Наблюдая нашу охоту, на берегу стоял отец и улыбался знакомой добродушной улыбкой.

- Ну как, охотнички? - сказал он, щурясь от дыма папироски. - Какую подстрелили дичину?

Я выскочил из лодки, держа в руках добычу.

- Эге-ге! - сказал отец, разглядывая утку. - Ты гагару ухлопал. Птица у нас редкостная. Только ее есть нельзя - гагары рыбой воняют.

- Совсем не воняют, - обиженно ответил я, обнюхивая добычу.

- А вот зажарь-ка ее - и сам есть не станешь. И собака не станет. Гагары рыбой питаются, поэтому их мясо нехорошо пахнет.

Разговор с отцом омрачил мою охотничью радость. Я никогда не слыхал о вонючих утках, которые пахнут рыбой. "Наверное, отец хочет меня подразнить, - подумалось мне, - он нарочно придумал вонючую утку".

Дома меня встретили веселыми поздравлениями. Даже учительница Евгения Николаевна не заставляла меня в этот день решать скучные задачи. Я сам ощипал утку и потребовал, чтобы ее непременно зажарили к обеду. Мне хотелось всех угостить первой добычей.

- Что с ним поделаешь, - сказал отец. - Приготовьте ему завтра поганую утку. Только пусть ест сам за отдельным столом, а мы будем смотреть издали.

Ночью от пережитых охотничьих впечатлений я спал плохо. Мне грезилась утка, снилось ружье. За кустами дразнился Сашка, показывая язык: "Поганая, поганая твоя утка!"

Утром за завтраком надо мною продолжали шутить. Наливая молоко, накладывая в тарелку горячую душистую картошку, отец говорил:

- Теперь посмотрим, как наш храбрый охотник будет свою дичь кушать.

Передо мною торжественно поставили большую глиняную чашку с зажаренной гагарой. От жаркого шел неприятный рыбный запах. Под насмешливыми взглядами я взял вилку и нож. Нельзя сказать, чтобы дичь была вкусной, но, разумеется, я не смел в этом сознаться. От мяса гагары порядочно воняло рыбой. Одолевая отвращение, я мужественно проглатывал кусок за куском. Поглядывая на меня, отец снисходительно и ласково улыбался.