Все новые и новые самолеты тянулись к городу, пролетая над аэродромом. На крыше казармы, у установленного там скорострельного пулемета ШКАС, завозился наблюдатель. В темноте заплясали пучки огня, и голубоватая нить трассирующих пуль потянулась к самолету. Она прошла в стороне и потухла. Из строя курсантов метнулась темная фигура, за ней — вторая, полезли к наблюдателю.

— Дай-ка я! — послышалось с крыши.

Следующий бомбардировщик шел чуть повыше. На крыше замерли. Секунда, вторая — и самолет выйдет из зоны обстрела.

— Давай! — почти хором закричали курсанты. Пулемет застучал дробно и деловито, голубая трасса уперлась в заднюю кабину самолета, оттуда ударила малокалиберная пушка немецкого стрелка. Один снаряд сбил водосточную трубу казармы, от другого разлетелись в щепы перила пулеметной площадки. Курсанты бросились под стены. Но пулемет на вышке не замолкал, и вот крыло самолета занялось огнем.

— Отвоевался, фриц! — довольно сказал старшина Корот. — Кто стрелял?

С крыши неторопливо слез Владимир Донсков, за ним почти скатился по лестнице Борис Романовский.

— Дай лапу! — старшина пожал Донскову руку. — Поощрим!

— Не забудь и Бориса, он тощий, ходатайствуй перед поваром о двойной порции гуляша.

— Объедитесь, — проворчал Корот, но ходатайствовать пообещал.

С притушенными фарами подошли машины.

Автомобили с курсантами неслись по затемненному Саратову, освещая дорогу синими подфарниками. Иногда впереди описывал красный круг фонарик патрульного — головная машина отвечала троекратным миганием. До крекинг-завода доехали с ветерком, попрыгали из кузова и быстро построились по группам.

— Рассредоточиться вокруг намеченных объектов и ждать второй волны. Сигнал — свисток! — почти шепотом передавалась команда.