Менеджерша материализовалась из клуба сигаретного дыма, когда они проходили мимо комнаты-офиса. Как будто поджидала их. Из-за ее плеча высовывалось личико ухмыляющейся подружки. В глубине офиса светилась, как фонарь сквозь туман, настольная лампа. Под лампой стояла бутыль не то виски, не то шнапса, очевидно, доселе развлекавшая подружек. И два сосуда.
- Гуд ивнинг, - сказала вежливая Елена.
- Гутэн абен, - сказала менеджерша. И выдала фразу, значение которой, разумеется, не было понято ни Еленой, ни ее супругом.
- Что она сказала? - спросил он.
- Понятия не имею. - Елена сделала несколько шагов по направлению к их комнате. Он тоже сделал шаг.
- Хальт! - сказала менеджерша.
"Хальт" он понял. В старом отцовском самоучителе немецкого языка, еще военных времен, называемом "Памятка воину", солдат обязан был, нацелившись "калашниковым" в немца, крикнуть ему: "Хальт! Хэндэ хох!" Он остановился.
- Мани! - сказала менеджерша. - Аржан! Гелд! Айн, цвай, драй - она загнула три пальца.
Он покачал головой.
- Не понимаю! - Хотя уже начал понимать.
Менеджерша обратилась к подружке с длинной фразой, во время произнесения которой она несколько раз с презрением взглядывала на пару. Затем вдруг протянула руку и, похлопав его по накладному карману плаща, вскричала:
- Мани! Аржан! Денга! Гелд... юдэн!
- Толстой фонд... - выдавил он. - Завтра. - И пошел за Еленой.
Менеджерша еще кричала им вслед, и в злых фразах он различил опять лишь два слова: "Гелд!" и "Юдэн".
Бросившись на постель, Елена сказала:
- Ты понял? Эта стерва принимает нас за евреев. Она хочет, чтобы мы заплатили за отель. Она уверена, что у евреев всегда есть золото. - Елена подняла руку и поглядела на свои красивые кольца. - Стерва наверняка была надзирательницей в Аушвице или Треблинке.
Обнявшись, они вскоре уснули, и обоим приснился один и тот же сон. Сергей Сергеич в портупеях и сапогах, с ТГ на бедре едет, сияя золотыми погонами, в открытом "опеле" по Мария-Гильферштрассэ, а они сидят рядом с ним. Дети военного коменданта. Из дверей отеля выбегает менеджерша и, плача, бежит рядом с "опелем", умоляя ее пощадить.