Солнце ярко освещало зеленую траву и два переплетенных в экстазе тела. Замечательная картина соития брата с сестрой и отца, наблюдающего за ними из-за кустов, подумал кардинал с усмешкой.

Полные ягодицы Лукреции были придавлены к земле бедрами Чезаре. Она тяжело дышала, по всей вероятности, оргазм был близок.

— О, Чезаре, Чезаре, о-о-о-о! — Лукреция вдруг изогнулась так сильно, что почти оторвала брата от земли, ее ягодицы судорожно сжались. Она сделала несколько конвульсивных движений и затихла.

Чезаре остановился, потеряв ритм. Лукреция снова обняла брата за шею, хотя уже без прежней страсти, и прошептала, на этот раз утомленно:

— Чезаре, милый Чезаре!

Казалось, юному любовнику только этого и надо было. Его дыхание участилось, он сжал руками ее тело и, наконец, из него вырвалось:

— Лукреция, Лукреция, а-а-а-а!

Он конвульсивно дернулся, потерял контроль над своими движениями и в изнеможении упал на траву. Лукреция гладила его лицо и плечи, подрагивающие бедра.

— Чезаре, милый, ты сердишься, ты жалеешь, что мы сделали это?

Он не ответил. Сестра обвила его руками и поцеловала в лоб.

— Чезаре, не жалей об этом… Все было так чудесно! Он поднял голову и улыбнулся.

— Вот так лучше, — нежно сказала Лукреция. — Тебе же было хорошо? Мы еще раз сделаем это, прежде чем ты уедешь, не так ли, Чезаре?

Он кивнул, поднялся на ноги, помог ей встать, и оба побежали к пруду.

Кардинал вдруг осознал, что весь вспотел от страсти. Неплохое начало, подумал он. Но им еще многому надо поучиться.