Шарик вскочил на ноги, взвизгнул и закрутил хвостом. В помещение вошли два других космонавта. Они толкали перед собой легкие колясочки из того же матово поблескивающего материала, что и стены космического корабля. На колясочках стояли тарелки, стаканы, бу-тылкп, миски, и Юрка понял, что привезли еду.

Шарик так беспокойно завертелся у Юрки-ных ног, что ему стало даже стыдно за лохматого друга – голубые люди могли подумать, что он совсем не кормит собаку. Поэтому Юрка нагнулся и, поглаживая шелковистую шерсть, как маленького, уговаривал Шарика:

– Ну нехорошо же… Потерпи маленько. Выйдем на поляну, и я тебе всю… нет, не всю, но половину колбасы отдам. Не вертись!

Но Шарик, хоть и перестал вертеться и даже присел, все равно нетерпеливо перебирал передними лапами, то и дело взглядывал на Юрку и нахально облизывался.

Пока Миро и Тэн расставляли посуду на столе, вернулся и Зет. Он принес странные, похожие на радионаушники приборы, от которых тянулись тонкие провода, и положил их на выросшие по бокам комнаты диваны-кровати. Квач заговорщически улыбнулся и кивнул, а потом широко расставил руки и жестом хлебосольного хозяина пригласил Юрия к столу.

Юрий не знал, как поступить – сразу садиться или, может быть, немного поотказы-ваться, чтобы голубые люди не подумали, что он такой уж голодный. Все-таки для соблюдения настоящего мужского достоинства следовало бы сказать что-нибудь вроде: «Нет, благодарю вас, я сыт». Или: «Ну, зачем такое беспокойство – мы уже завтракали». В крайнем случае, можно было сказать еще и так:

«Да вы не беспокойтесь, ешьте сами». Юрка на минуту споткнулся: «А как сказать правильно:

ешьте или кушайте?» И мысленно поправился:

«Кушайте!» Но опять смутился – уж очень это самое «кушайте» было жеманным, каким-то ненастоящим. Поэтому он опять поправился: