Но в то-же время он думал: заснула ведь, обольстительная кобылка, испугалась и заснула. Он поразился неожиданной злости, но в то-же время отлегла тяжесть в желудке. Пошел к уборной, сказав себе, что сразу-же вернется в свою комнату, и ляжет спать, но в эту минуту услыхал, как заворочалась в своей постели девушка. Он подошел к ее полуоткрытой двери, и заглянул внутрь.

Арасели лежала с закрытыми глазами, повернувшись лицом к окну, к луне. Почти голая, только крохотные трусики сживали ее узкие бедра. Скомканная простыня прикрывала ей одну ногу и открывала другую, как будто ткань превратилась в неясный мужской член, подкрадывающийся, как вор, к ее лону. Обвив руками грудь, она спала на левом боку. Рамиро тихо стоял в дверях, разглядывая ее, пораженный ее красотой; во рту пересохло; он понял, что хочет ее, и задрожал всем телом.

Если даже она и спала, то неглубоким, беспокойным сном, и пробуждение было мгновенным. Арасели пошевельнулась, разжала руки, и перевернулась на спину. Взглянув на дверь, она увидела Рамиро, быстро закрылась простыней, но правая нога осталась снаружи и отражала лунный свет.

Так, в молчании, они смотрели друг на друга несколько секунд. Рамиро вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Он дрожал. Потом улыбнулся, чтобы успокоить девушку, может быть потому, что сам слишком нервничал. Она напряженно, молча смотрела на него. Он медленно приблизился к постели, сел, не переставая смотреть ей прямо в глаза, настойчиво, будто сознавая, что таким образом остается хозяином положения. Он вытянул руку и нежно, почти не касаясь, погладил бедро и провел рукой по ее ноге; но почувствовав едва заметную дрожь Арасели, прижал руку сильнее, как-бы стремясь вдавить ее в тело. Усевшись поудобнее на постели, Рамиро приблизился к девушке, сохраняя на лице что-то вроде трогательной улыбки, более похожей на гримасу, исказившуюся внезапным тиком, от которого дергалась его левая щека.