— Что, детка, помочь? — подстегнул её Борис.

— Нет, нет, я сейчас, — поспешно залепетала Алёна.

Ломая ногти, она содрала с себя лифчик и кинула его поверх юбки с блузкой.

Теперь на Алёне были лишь трусики, туфельки, ажурный пояс с резинками да чулки.

Она любила изящное бельё и потому никогда не носила колгот, сознательно предпочитая элегантность удобству. А на мужчин пояс с резинками действовал просто неотразимо. Сработал он и на этот раз. Джон даже присвистнул от восхищения.

— Туфли снимать? — робко спросила Алёна.

— Разумеется. И туфли, и всё остальное, до последней нитки, — отрезал Борис.

Скинув туфельки, Алёна отстегнула резинки пояса и, подгоняемая нетерпеливыми взглядами ребят, торопливо скатала чулки по своим стройным ножкам. Потом сняла пояс и осталась в одних трусиках. Вдруг она вспомнила, как срывали их с неё совсем недавно. Теперь Алёна должна была сделать это сама. Её охватил стыд.

— Ну что ещё там, — раздражённо процедил Дима.

Потупив глаза, Алёна одним быстрым движением спустила трусики вниз и, выйдя из них, замерла, нагая, под пристальными взглядами парней. Затем смутилась, не выдержала, закрыла руками низ живота.

— Руки по швам! — заорал Борис, как бешеный.

Алёна убрала руки. Теперь блики костра беспрепятственно высвечивали её нагое тело: небольшие крепкие груди, изящные, округлые линии бёдер, пикантную выпуклость лобка, проступающую так рельефно и чётко, что, казалось, можно было различить даже отдельные скрытые под нежной матово-белой кожей мышцы; и в нижней её части, на сгибах прелестных ножек, — треугольник густых тёмно-русых волос: Сидевшие у костра наслаждались представившимся им зрелищем. Дима долго в задумчивости комкал сброшенные Алёной трусики. Потом улыбнулся, занёс руку над костром и — бросил трусики в огонь. Вновь улыбнулся и поднял с земли лифчик…