— Никаких «но», — перебил мужик. — Или или. И решай побыстрее, я спешу.

Открытая простодушная физиономия. Да уж! Алёна усмехнулась своей наивности… Ну что же, не этот так другой, какая теперь разница? Она резко отбросила остатки своего зелёного наряда в сторону и, опустившись в кресло, подчёркнуто громко хлопнула дверцей. Водила молча глядел прямо перед собой на дорогу, потом с неожиданной злобой процедил сквозь зубы:

— Ты вот что, гонор-то сбавь, а то мигом вылетишь отсюда. Уразумела, красавица? — и, не дожидаясь ответа, тронул машину с места. Свет в кабине погас.

Какое-то время ехали молча. Шеф демонстративно не обращал на Алёну никакого внимания. Она против такого оборота дела ничего не имела и молчала, как партизан. Однако наученная горьким опытом Алёна не больно обольщалась насчёт благих намерений своего спутника. Вскоре она и впрямь заметила, как он начинает косить в её сторону. Алёна отвернулась к окну, ожидая продолжения.

Продолжение не заставило себя долго ждать. Почтенный отец семейства смелел прямо на глазах и вскоре разглядывал её уже совершенно открыто, повернувшись вполоборота и потеряв всякий интерес к дороге. Потом даже свет включил. Алёна сидела по-прежнему прильнув к окошку и делая вид, что не замечает повышенного интереса к своей обнажённой особе, хотя в такую темень в освещённой кабине оконное стекло могло с успехом заменить ей зеркало: Наконец водила осмелел настолько, что начал с ней заговаривать.

— Говоришь, напали? А знаешь кто?

Продолжать отмалчиваться не было смысла, и Алёне пришлось оторваться от своего окна.

— Дед Пихто.

— Не хочешь говорить — не надо, — шеф был настроен на редкость миролюбиво. — А звать-то тебя как?

— Дуняшей.

— А меня — Василь Дмитрычем, — проглотив насмешку, — продолжал тот. Затем, помолчав, добавил: — А ты красивая…

— Ну да? — вскинула брови Алёна. — Кто бы мог подумать!