Начальник Караула сказал прощальные слова, отсалютовал Гонцам обнаженным мечом и ворота раскрылись.

Разные дороги лежали перед Гонцами, у каждого был свой город в конце пути.

Отец Затычки и трое друзей побежали навстречу солнцу по Нахоженному Тракту.

…На взгляд данюшек, отец Затычки бежал непростительно медленно для Гонца. Раза в три тише, чем мог бы.

– Ты чего, пап, как улитка ползешь? – удивился Затычка. – Прибавь ходу, так мы в Ньямагол к зиме попадем!

– Милый ребенок, не учи отца жизни! – посоветовал сыну Гонец. – Давай договоримся так: я бегу, как я считаю нужным, а вы так, как хотите. Дорога одна, разминуться, мы не разминемся. А вечером поговорим.

Вечером так вечером…

Данюшки прибавили ходу и оставили отца Затычки далеко позади. Дорога кидалась им под ноги, и скоро Акватика исчезла из виду. Бежать было так легко!

Они убегали вперед, потом возвращались к отцу Затычки, потом снова убегали, потом отставали от него, один раз даже ненадолго задержались в придорожном лесу, успев собрать там по две горсти сочных ягод. Потом снова догнали Гонца.

Отец Затычки, не обращая на них внимания, продолжал бежать ровно, не меняя темпа.

В полдень они остановились ненадолго перекусить. Сыр, хлеб, вода из ручья. Для обеда, конечно, маловато, но Гонцы в дороге днем почти не едят. С набитым животом не очень-то побегаешь.

Во время привала, Полосатик внимательно разглядывал сумку с грамотами на груди отца Затычки.

На его взгляд сумка была хорошая, добротно сделанная, но какая-то бедная. Неужели Город не мог снабдить Гонцов более представительными?

– А почему герб на ней краской нанесен? – наконец не выдержал и спросил он отца Затычки.

– А каким он должен быть? – заинтересовался тот.

Полосатик пожал плечами.

– Ну-у… ну хотя бы золотом или на худой конец серебром покрыт. Неужели Акватика не может золотой краски на несколько сумок найти?