Смерть должна принести меру забвения. Представьте майя, запертых на небольшой территории: избыток знаний о смерти грозит уничтожением необходимого элемента - забвения. Смерть всегда регрессивна, это движение назад, к младенчеству и зачатию. Но к чему останавливаться на этом? Майя необходимо было двигаться вспять, все дальше и дальше. В противном случае, смерть остается в памяти, а смерть, которую помнишь, перестает действовать. В конце концов, они забрались в прошлое на четыреста миллионов лет. Существовало ли хоть что-то в такой древности? Очевидно, такие промежутки времени не имеют практического смысла. Между тем, с точки зрения запомненного времени, такие вычисления показывают, как далеко майя ушли по пути запоминания смерти. Представьте их социальную структуру: горстка жрецов, умевших читать и делать вычисления по календарю, и масса неграмотных рабочих. Рабочие были своего рода резервуаром, в котором проходили реинкарнацию жрецы, чтобы затем вернуться в свою касту, принадлежность к которой определялась по особым знакам, как в тибетской системе.

Время не имеет значения без смерти. Смерть использует время. Это кумулятивный процесс, так что время используется все быстрее и быстрее. Здесь легко провести прямую параллель с инфляцией, поскольку за деньги можно купить время. Требуется все больше и больше, чтобы купить все меньше и меньше. Как выходили из этого тупика майя? Датируя время задним числом. Примерно так: доллар стоит, скажем, одну пятую того, что он стоил пятьдесят лет назад. Так что мы помечаем деньги числом пятидесятилетней давности. Потом столетней и так далее, двигаясь вспять во времени. Наконец, достигаем точки, когда денег не было вообще, и теперь датируем задним числом саму концепцию денег - концепцию времени.

Рабочие не умели читать, и, несомненно, им не давали учиться. Если бы они могли читать, они бы научились запоминать, познакомились со смертью и отождествили себя с нею.