- Что случилось, Порфирий? - мрачно спросил Ванштэйн. В щели двери возникла простецкая физиономия Лешки Почивалова.

- А вы, господин Почивалов, разумеется, пришли искать Порфирия Петровича? - издевательски осведомился Моисей.

- Держите, дарю вам на день рождения! - Алька протянул Ванштэйну оттиск, вставил ручку в карман пиджака и встал. - Надеюсь, все на сегодня?

- Если мало, могу восемь колонок "Царицы Тамары" дать, - угро-жающе сказал Ванштэйн. - Лешка успел набрать.

- Нет уж, это к Эдуарду Вениаминовичу, пожалуйста. Это его любимый роман.

- Ну так что же, празднование состоится или нет? Я, кажется, был приглашен? - Моисей, задрав голову, снизу вверх хитро поглядел на Ванштэйна. Как в фильме из серии "Untouchables": маленький гангстер Моисей, коварный типчик Лемке-Бухгалтер в полосатом костюме повелевал мясомассами, но глупыми здоровяками.

- Ну конечно, Моисей Яковлевич! - Ванштэйн вышел из оцепе-нения; в которое его повергла Алькина наглость.

- Лешка, на, тащи корректуру вниз... Ladies and gentlemen, прошу всех в типографию. Выпьем за мое рождение...

Самый хозяйственный из линотипистов Порфирий разложил на наборных столах закуску и расставил бутылки. Естественно, сервиз был приобретен в "Woolworth & Woolko": бумажные скатерти, бумаж-ные тарелки, ножи и вилки из пластика. Новорусскодельцы с удо-вольствием коснулись бумажными стаканами с "Наполеоном", желае-мого звука не раздалось, но "Наполеон" был так же жгуч, как если бы плескался в хрустале.

Дамы были представлены лишь бухгалтершей. Анна Зиновьевна убежала, на ходу влезая в пальто, к своим многочисленным детям. Рогачинская отправилась домой лечить голову. На самом деле голова тут была ни при чем, она просто презирала нас всех, за исключением бос-са. Хотя родилась она в Германии, Рогачинская считает себя настоя-щей американкой, и, как ухмыляясь сказал Порфирий, "пихается только с американцами". Мы для нее - банда неудачников, ни один из нас не сделает миллиона. По мнению Порфирия, Рогачинская тоже никогда не сделает миллиона. "Так и останется старой девой, глупая пизда. Уже перезрела, все перебирает женихов. На хуй она кому нужна с ее головными болями. Вокруг полно двадцатилетних жоп".