Стараясь сдержать дрожь в пальцах, я сложил ей руки так, чтобы запястья не перекрещивались, а лежали друг на друге, и начал связывать их. Как только веревка, сделав первый оборот, сдавила ей запястья, непокорная раба вдруг глубоко и прерывисто вздохнула и уронила голову на плечо. Когда был завязан последний узел, бедная пленница секунду стояла неподвижно, потом двинула уже несвободными, отведенными назад плечами, словно пробуя степень этой несвободы, и вдруг подалась вперед, приподнимаясь на пальчиках, словно хотела убежать, : но осталась на месте.

- Пойдем-ка, - сказал я, поймав ее за локоть.

Когда я своим кожаным ремнем жестко пристегнул за талию ее, уже начавшую тяжело дышать приоткрытым ртом, к перекладине шведской стенки, и отошел на шаг, чтобы полюбоваться, я увидел, что руки, которые я предусмотрительно связал ей особым образом, все равно опустились слишком низко и будут мешать. Сейчас ее кисти со стиснутыми в кулачки пальцами лежали прямо на том треугольнике, которым сверху начиналась у нее ложбинка между тугих половинок попки. Я задумался. Белая веревка, идя от связанных запястий моей жертвы, уютно устроилась у нее между ягодиц и доставала почти до самого пола, где ее размочаленный конец тихо раскачивался, щекоча прижавшиеся друг к другу пяточки. "Вот и выход", - подумал я, хваля себя за то, что случайно, в общем-то, выбрал достаточно длинную веревку. Я подобрал ее конец, подтянул связанные руки пленницы вверх и закрепил веревку на перекладине стенки. Теперь наказанию ничего не мешало. Я не удержался и погладил налитые половинки. Они вздрогнули, съежились, кулачки слегка расслабились, а их хозяйка издала сдавленный звук, похожий на жалобный стон.

Я взял в руки прут.

- Так за что тебя наказывать? - спросил я, примериваясь.

- Я непослушная, неблагодарная рабыня, непокорная и своевольная, ленивая крепостная, которую надо сечь и сечь :

- Ну, считай! - сказал я, и прут засвистел.

От первого удара непослушная рабыня вскрикнула на судорожном вдохе, будто ее окатили холодной водой, дернулась, изогнулась назад, а ее кулачки резко раскрылись, ощетинившись пальцами, и тут же снова сжались.