Баян Ширянов

"Могила Бешеного".

I. Дома.

На огромном транспаранте, висевшем над пустынной в этот поздний час улицей, виднелись три буквы, "Р Н И", обрамлявшие гигантскую русскую свастику. Канаты, которые держали материю, были натянуты слабо и свастика хищно покачивалась в ночном ветерке.

Тихон запахнул штору. Смотреть на это, да ещё и под окнами собственной квартиры, было выше его сил. Тяжело ступая, Коростылев прошел к столу и включил настольную лампу. Конус света выхватил какие-то бумаги, письма, пришедшие за время его отсутствия. Его жена, Галя, тихо спала в соседней комнате, так до сих пор и не услышав прихода Тихона.

Ему не хотелось её будить, но на поиски необходимого он может потратить больше времени, чем ему отпущено боевиками националистов.

Отворив дверь спальни, Тихон, замер на несколько мгновений и с грустью смотрел на дышащее под одеялом тело жены. Свет фонаря проникал сквозь какую-то щель в занавесках и выхватывал из темноты часть безмятежного Галиного лица. Подойдя к жене, Тихон легонько коснулся её плеча. - Это я. Полушепотом сказал Коростылев. - Галинка... - Тихон? Ты? - Послышался взволнованный чуть хрипловатый спросонья голос. - Я, я. Из-под одеяла навстречу Шраму потянулись две руки. - Не время сейчас... - Сурово шепнул Тихон. - Есть у нас тушь и иголки?

Задавать вопросы мужу было бессмысленно. Годы совместной жизни, которые и совместными можно было назвать лишь с большой натяжкой, приучили её к этому. Тихон мог пропасть на месяцы, а потом так же внезапно вернуться. И опять исчезнуть.

Через минуту Галина положила на стол перед мужем подушечку со швейными иглами и флакончик туши. - Спасибо, дорогая, - Отозвался Коростылев. Приготовь чего-нибудь... Пока жена возилась на кухне, Тихон выбрал самую тонкую иглу и начал методично, со всех сторон, стачивать её о наждак. Вскоре толщина показалась Шраму подходящей. Он провел пальцами вдоль острия.