Она это чувствует своим мартышечьим мозгом. Я разбираю: "... wish to undress..." хочет раздеться. Я задираю ее свитер, расстегиваю молнию, и стягиваю с нее джинсы. Под ними еще чулки на поясе - одно из самых глупых изобретений в мире. Я глажу ее обтянутые шелком колени, нежно и бережно, иду вверх, нащупываю застежки. Тонкая кожица сползает с ее бедер и колен. Я стягиваю их до щиколоток, целую голени. Она лежит недвижно. Голые ступни прижаты к моему лицу, ее прохладные большие пальцы давят мне на веки. Я не могу утерпеть, чтобы не укусить ее за нежную пятку. Мои зубы встречают упругую плоть, подобную ветчине, с загустевшими краями, ее нога, как попавший в капкан зверек, дергается - ей, наверное, щекотно.

Она молчит. Я рад этому. Моя голова у нее в трусиках, ноздри вдыхают взрослый запах промежности. Ее трусики очень узкие, я беру их за краешек зубами, и тяну вниз. Они поддаются только чуть-чуть, показав клочок кудрявого волоса. Я оставляю их, и тянусь вверх, сдирая свитер через голову. Лифчик она расстегивает сама. Ее груди тяжело разваливаются в разные стороны. Я сажусь на ее живот, и беру груди в руки, каждую в отдельности. Она вскрикивает. Гляжу на нее сверху вниз. По ее лицу пляшут мрачные тени. Ее голова раскачивается на подушке. Я тяну груди на себя - они мягки и нежны, как тесто. Уплотненные соски я зажимаю между пальцами и давлю. Ей это нравится, наверно, потому что все тело ее сжимается, и я чувствую, как подо мной волнуются мышцы живота. Я с жадностью вдыхаю ее запах - химический, деодорантовый запах половозрелой американки.

- Мартышка, - говорю я, задыхаясь.

- What is it?.. - как эхо, отзывается она, подрагивая подо мной, пока я брожу руками по ее телу, залезая во все складочки, ощупывая все холмики. Мой член набух и встал во весь рост. Мне кажется, она следит за ним.

- Сейчас я тебе вдую, - говорю я.

Она качает головой. Неужели она понимает? Я скатываюсь с нее, и принимаюсь за трусы.