- Ты куда-то спешишь? - нерешительно спросила Наташка.

- Да нет.

- А вообще ты сегодня занят? - после некоторой паузы робко продолжила она.

- Да, вроде, ничего особенного.

- А сейчас ты домой?

- Куда ж ещё? - улыбнулся я, немало озадаченный таким градом вопросов.

- Можно мне поехать: с тобой?

- Ко мне?! - от неожиданности я остановился. Наташка тоже.

- Да, - густо покраснев и стараясь не смотреть мне в глаза, выдавила из себя она.

Мы стояли посреди узкой дорожки, по которой плотным потоком, кто домой, кто в институт, спешили студенты. На нас то и дело кто-нибудь наталкивался. Слышались "полезные" советы и возгласы праведного негодования.

- Ну: если хочешь, - совершенно растерявшись, промямлил я. - Только у меня родители дома.

- Поехали ко мне. У меня сейчас никого, - отведя наконец глаза от асфальта, Наташка умоляюще посмотрела на меня.

Мало-помалу я пришёл в себя и теперь с любопытством глядел на неё. В эти минуты она была похожа на нашкодившего ребёнка. Интересно, что она задумала? Спросить об этом я, понятно, не мог.

- Ну что ж, едем, если ты так хочешь, - натянуто улыбнувшись, я зашагал по дорожке. Наташка молча пошла рядом.

Ощущая какую-то неловкость, мы всю дорогу старались не смотреть друг на друга и не разговаривали. По приезду Наташка сразу провела меня в одну из комнат и, извинившись, сама куда-то исчезла. В ожидании её я плюхнулся в одно из кресел и стал рассматривать висевший на стене плакат с Орнеллой Мути: Неожиданно мою шею обвили ласковые девичьи руки. Я обернулся и застыл, поражённый. Право же, было от чего. Наташка стояла передо мной лишь в трусиках и лифчике, больше на ней ничего не было! Она вся дрожала, грудь её учащённо вздымалась, пухлые детские щёчки пылали. Ошарашенный и уже абсолютно ничего не понимающий, я тупо вперился глазами в то место, где из-под тонкого шёлка трусиков проглядывала пышная кипа тёмно-русых волос, будто это пикантное зрелище способно было хоть сколько-нибудь прояснить происходящее.