В детстве, когда я начинал это делать за столом, я тут же получал оглушительную пощечину от своего родителя.

- Люби в одиночестве! - выкрикивал он мне надоевшую общеизвестную фразу, написанную в каждом букваре. - Ты что, русский язык не понимаешь?!

- Я понимаю, - отвечал я в испуге.

- Так вот, иди в туалет, и там давай!

- Там воняет.

- Мне наплевать! - кричал человек произведший меня на свет.

- Ты должен вести себя прилично! Вот когда умру, ты останешься один в квартире, и хоть обдрочись!

- К тебе вчера две муженоски приходили сосать... - говорил я плача.

- Ах ты, гнида! - ярился мой гнусный отцемать. - Я тебе дам!

И он стегал меня ремнем по плечам. Когда он умирал от несварения мочи, я додушил его. Мне хотелось отрезать его мерзкие уши, зачавшие меня, которые были много меньше моих, но потом я решил, что это может вызвать подозрение у милиции. Наши милиционеры были дотошным народом. Они все были белорусы и имели по два влагалища на брата. Когда им нужно было делать "тю-тю", они обнимались, целовались, называли друг друга "машками" и засовывали каждый другому по два пальца обеих рук в эти влагалища. Так они могли стоять часами. И постоянно - поцелуи, "машки". Неудивительно, что их прозвали "машками". Я ненавидел их, а они называли нас "уховертками" и постоянно пытались поймать на нарушении закона о приличии. Один "машка" меня особенно невзлюбил.

- Эй, ты, уховертка! - кричал он мне. - Ты не за мочку ли схватился?

Он шел на меня, смердя своими гордо выставленными влагалищами, которые налились кровью, как глаза навыкате.

- Никак нет, мой дорогой приятель и друг! - нехотя отвечал я.

- Смотри, упэрэ!.. - говорил "машка" и степенно уходил.

О, Теберда! Сколько они могут издеваться надо мной!

Сегодня я решил лететь в Америку. Там педерасты, а я - турист. Да, я хочу извратиться.