Невидимая кисть нарисовала в воздухе сначала одну щеку, потом другую, которая утончалась и переходила в едва выпирающий подбородок, как тот, по очертаниям которого она водила своим пальцем. Обретала форму шея, потом плечи.

Дойдя до грудей, скульптор выказал свое любопытство:

- Ты сказала, что на основании формы я смогу определить ее функцию, напомнил он ей.

Они вместе рассматривали эти загадочные выпуклости. Клетки, мышцы, кровеносные сосуды не удивляли больше жителя Дианы после тех шедевров сложности, которые он обнаружил в мозгу и вокруг него. Какой смысл таился в симметрии таинственных округлостей? Для чего были на их вершинах эти четко очерченные бугристые клумбочки? Какую практическую роль играли эти нежные шишечки посередине, которые, казалось, хотели расшириться и сделаться твердыми, чтобы послать или получить какие-то сигналы? Со своей стороны, Мари-Шатт, охваченная каким-то волнением, спрашивала себя, почему эта часть ее тела заставляла сильнее биться сердце, наполняя кровью виски, пробуждая чрево, вынуждая ее ощущать другие органы в тех местах, которые она еще не исследовала и которых ей теперь хотелось касаться, гладить, снять чрезмерное напряжение.

Ей показалось, что существо стало уже быстрее творить, чтобы поскорее закончить произведение.

- Ну вот и все, - объявило оно.

Удовлетворенно понаблюдав некоторое время, он вновь чем-то обеспокоился.

- Не могу понять, что можно делать с этим, - сознался он, указывая длинными пальцами на треугольный кусочек шерсти в том месте, где сходились обнаженные ляжки Мари-Шатт. - Ни с тем, что находится внутри!

Взгляд Мари-Шатт жадно скользил по формам этого близнеца, только что дарованного ей, сравнивал их со своими и находил в удвоенной загадочности что-то необыкновенное.