— Убери немедленно это с моей кухни, — потребовала я.

Но на этот раз подруга оказалась более настойчивой.

— А что ты тогда собралась носить дорогая? — звучал ее вопрос с подвохом.

— Как что? То, что у меня в комоде.

Подруга хмыкнула и ответила:

— Очень интересно. Но у тебя в комоде больше ничего нет. Я порезала все твое белье времен советского союза на лоскуты. Теперь его место занимает изысканное французское. И попробуй только возрази мне.

Я открывала и закрывала рот, сверля Таньку глазами. В это мгновение мне жутко захотелось ее придушить.

— Что ты сделала? — буквально прошипела я.

Но Таньку это не напугало. Она посмотрела мне в глаза и ответила, тщательно растягивая последнее слово по слогам:

— Я ЕГО ПО-РЕ-ЗА-ЛА.

Вопль вырвался из моего горла, и я помчалась в спальню. На постели валялась груда тряпок, бывших когда-то моим нижним бельем. В комоде, аккуратно сложено, лежала стопочка разноцветных трусиков (если это Нечто можно назвать трусами в обычном понимании) и четыре бюстгальтера с кружевными вставками.

— Аааааа, — завопила я, доставая по одному предметы. — Танька, что это такое?

Я держала в руках две полоски белой ткани, образующих букву «Т».

— Трусы. Что же еще? — спокойно ответила она.

Это сложно было назвать трусами. Полоски шириной не больше шести сантиметров не могли ничего прикрыть.

— С какой стороны их одевать? Ты хочешь сказать, что вот это я должна носить?

Я не узнавала свой голос. Он перешел на визг.

— Разумеется. Надеюсь, у тебя там внизу все подстрижено и уложено?

— Ты о чем?

— Ну, ты бреешь внизу?

— Где? — снова не поняла я.

Танька театрально закатила глаза.

— Ты киску свою бреешь?

Я тут же сообразила, о чем она говорит. В моем салоне, разумеется, делают эпиляцию линии бикини, но я и близко туда не подходила.