Куда вперед, на ее живот, на ее одежду. И еще одна. И еще. Сидоркин не смог сдержать тихого стона. Он навалился на Томочку. Теперь он удерживал ее, а она его. Хорошо, что за ее спиной была стенка, иначе бы они упали. Наконец, Сидоркин отдышался и стал понимать, что произошло. Ничего себе! Вот это да! Он поимел Томочку. Теперь она его девушка. Невыразимое чувство гордости распирало его. Захотелось быть сильным. Захотелось быть великодушным. - Давай, я тебе помогу, - прошептал Сидоркин и попытался подтянуть вверх трусики девочки. - Я сама, - почему-то воспротивилась она. Он понял, что она рассмеялась. - Ты как? - спросил он тихо, наблюдая, как она одевается. - Что "как"? - Ну, это... Ты кончила? - он удивился, что так легко произносит это слово. - А то ты не понял, - она шептала едва слышно. - А ты скажи. Мне приятно это слышать. Ты кончила? Кончила, кончила. Вот только ты забрызгал меня всю. - А чего же ты отодвинулась? - А аборт ты будешь делать? - Говорят, иногда можно и не бояться. - Так то - иногда. - А сегодня - не "иногда"? - Нет. - А когда будет "иногда"? - Я тебе скажу. С этого вечера их свидания стали совершенно другими. Площадка у двери на чердак стала обителью их любви. И каждый раз Сидоркин огорченно чувствовал, что не проникает в нее полностью, так, как ему хотелось бы. Он все время уговаривал Томочку снять полностью колготки и трусики, но она не позволяла. - А вдруг кто-то подойдет? - шептала она тревожно. - Положи в карман пальто, - шептал он, радуясь своей находчивости. - Нет, - непонятно почему упиралась Томочка. Однажды он попытался даже уложить ее, но она чуть не заплакла и больше он не настаивал. Несколько встреч были особенно сладостными. Это было когда она тихонько шептала ему прямо в ухо, что сегодня можно. Она, хитрюга, делала это тогда, когда они уже двигались вовсю. От этих ее слов Сидоркин кончал почти мгновенно. Прямо туда, в ее влажную щелочку. Правда, в ней, видимо, ничего не оставалось и все вытекало на бедра и Томочка долго вытиралась каким-то платочком.