Но нет, Сперма громко, к голос застонала, казалось, она рыдает, Сидоркин увидел, что она не лежит пассивно, а двигается в лад со своим любовником. Сидоркин торопливо расстегнул ширинку брюк, раздобыл на свет божий своего напрягшегося героя, обхватил его горячей ладонью и стал делать известное в мальчишеской среде движение. Ему стало невыносимо сладко. То, что он видел перед своими глазами не могло идти ни в какое сравнение с тем, что он делал, что позволяла ему делать с собой Томочка, это совсем не было похоже на его короткий контакт с Леной. Да что там Томочка и Лена. Ни в каком сне не мог он предположить, что это происходит так. Что женщина не лежит тихонько, как мышка, а помогает партнеру, что он совсем не слушает ее стонов и криков, а делает свое дело, и, самое жуткое, что такое его поведение ею полностью одобряется. Движения парочки вновь изменились и Сидоркин понял, что сейчас произойдет то ужасное, чем их, девятиклассников, постоянно запугивала Сперма на своих уроках. Только теперь это должно было произойти с нею самою. Шофер вонзился в ее тело. Наверное, дальше проникнуть было просто невозможно. Он весь мелко дрожал, словно вибрировал, Сперма задергала головой из стороны в сторону, она громко стонала, почти визжала. Сидоркин не стал более сдержи- ваться и, хватая ртом воздух, испытывая дикую, сладкую судорогу, выплеснул из себя длинную белую струйку. Одну, вторую. И третью. Прямо на борт машины. И еще чуть-чуть, но уже на песок. И он сразу отошел в сторону. Больше ему ничего не хотелось. Покачиваясь от слабости, он уходил от автомобиля все дальше и дальше. Наконец, он оперся спиной о дерево и задумался. Он думал о Томочке и о себе. Ему хотелось, чтоб у них было также, как у Спермы с водителем. А не так, как всегда. Сидоркин хотел подчеркнуть слово "большого", но передумал. Зачем такие намеки. Он решительно форсировал поздравление. "Ваши мальчики из девятого класса".