Но он так и не пришел. Она часто звонила ему по телефону, трещала долго, без умолку. Сидоркину приходилось все время придумывать повод, чтобы прервать разговор. "Мы всегда рады видеть тебя здоровую, веселую, жизнерадостную". Вот черт. Как это вырвалось? А вдруг она заболеет? Тогда что, не появляйся на глаза? Ну, да ладно. Написал, так написал. Тем более, открыток больше нет. Все. Теперь, когда с Юшкой и Спермой было покончено, Сидоркин решил слегка расслабиться. Осталась открытка для Томочки. Придется использовать черновик. Как иначе? Вдруг ошибешься. Тем более, это для Томочки. Хорошо, что Колян отдал ему Томочку. Наверное, он догадывается, что у Сидоркина с Томочкой... Ну, это... Ну, как сказать? Сидоркин стал вспоминать. Томочка была тихой девочкой. В сентябре Муфлон хвастался, что на каникулах ему удалось трахнуть (Сидоркин так не любил этого слова) трех девушек из их класса. В том числе Томочку. Трудно сказать, было ли это правдой, так как и Муфлон, и Толян любили приврать. Сидоркин жадно впитывал все туалетные байки, ему так хотелось испытать то, о чем трепались пацаны, но все его попытки любви с девочками ограничились несколькими поцелуями в подъезде, после кино, а однажды он набрался смелости и стал гладить ноги своей подружки. Его удивило, что она стоит смирно и не отталкивает его руку, словно не чувствует его прикосновений. Тогда он решил форсировать события и двинул ладонь вверх по ее голому бедру. И едва его разгоряченные пальцы коснулись края ее тонких трусиков, как девочка, словно очнулась, и, вырвавшись из его обьятий, дала ему по физиономии.

Было очень обидно. Томочку Сидоркин особо не выделял. Однако, после того что случилось, когда на октябрьские праздники Муфлон позвал его с себе "на хату", его отношения с этой девочкой совершенно изменились. "Хата" - это что? Это когда собираются пять-шесть пацанов, столько же девочек. Очень желательно, чтобы было "каждой твари по паре", иначе непременно будут проблемы.