Она обвила мою шею голыми ручонками и крепко поцеловала.

- Соскучились?

- Ужасно! А ты?

- И я...Мама все смеялась...

- Да как же - все хнычет: "Он меня забыл! Он меня бросил!" Смех да и только.

Я впился горячим поцелуем в губки Нади и руками стал мять через рубашку милые сосочки.

Наталья заговорила:

- Как же мы сделаем? У нас ведь только одна кровать. Где вы с ней ляжете? Или куда я лягу?

- Мама, как тебе не стыдно... так говорить.

- Что там стыдно? Дело-то обычное. Ты уже сама хорошо понимаешь...Знаете, Иван Петрович, придется нам спать здесь втроем...А?

- Лучше и не надо!

- Я не хочу, мама! Что это еще? Он посидит и уйдет.

- Э нет, Наденька, я не могу на это согласиться! Я с тобой хочу побаловаться.

- А я не хочу! Вот и все! Что это за выдумки? При маме?

- Ну, хватит тебе, Надька. Иван Петрович, раздевайтесь да ложитесь. А я с краю...

Я стал раздеваться. Надя сердито ворчала, уверяя, что не позволит мне ничего.

Оставив на себе одну рубашку, я с замиранием сердца растянулся посреди широкой кровати. Хуй уже давно был как палка.

Надя повернулась к стене и, когда я притронулся к ней, сердито оттолкнула меня локотком.

Наталья легла пядом со мной и я почувствовал ее горячее дыхание у себя на шее.

- Наденька, повернись ко мне... Милая женочка моя.

- Если я ваша жена, то вы бы меня любили, а то вы меня не любите совсем!

- Горячо люблю, золотко мое!

- Вы бы меня послушались и не ложились бы!

- Потому-то я и лег, что горячо люблю! Да не говори мне "вы", мужу говорят "ты".

- Я не привыкла еще и мне стыдно.

- Ну, повернись, дай мне свои чудесные губки.

Лед понемногу стал таять. Надя начала поворачиваться ко мне лицом, а я в то же время задирал ей рубашонку... Она слегка отталкивала мои руки, но рубашонка осталась поднятой выше ее грудок.