Тяну ее за горячую и тонкую руку, с трудом усаживаю на табурет, перед зеркалом шкафа. И пока она нервно оправляет одежду, захожу ей за спину. И вот! Там, тара дам! Получай дорогая, по полной программе.

 За моего Витечку! За меня! За страдания! Это я про себя говорю так каждый раз, как спину ее прижимаю, расчесывая волосы ей раз за разом и прислоняя ее плотно к своей груди.

- Ну, как? - Спрашиваю ее.

А сама чуть ли не улетаю. Ведь я вижу, я чувствую в ней эту дрожь, во всем ее теле.

 - Что, не нравится, что не так?

  И так к ней сзади прижимаюсь, что чувствую, как не только дрожит ее тело, а сердце ее, просто трепещет.

Когда я вышла на улицу, то так рассмеялась! Еще бы, ну, как я ее! Надо же?

Еще бы пол часика и я бы ее сделала! Ведь точно, сделала бы! Иду и улыбаюсь, вспоминая.

Вспомнила. Как  вдруг я оторвалась от нее и сразу же к двери, говорю ей, что же это я так, ведь, забыла о сестричке, и она без ключа, во дворе все гуляет. Она верит, дуреха. Просит меня остаться, потом возвращаться, а потом не выдерживает, в дверях, и лезет ко мне целоваться. И я, желая ее завалить окончательно, так целую ее в засос, ее теплые губы и так прижимаюсь, что сама чувствую, что я так зря поступаю и мне теперь от нее не отделаться и не оторваться.

Вот так я разочаровываюсь в Витеньке и добродетели. А ведь она мне казалась всегда взрослой и недотрогой. А тут? Нет, ведь сама же на все шла! И я ее только подогревала и игралась. Ведь, могла же она, прекратить это в любое время, отстраниться? Так, нет же! Разочаровываюсь в добродетели, женском достоинстве и если хотите, то и чести. Зато в себе открываю такое, что чувствую, в этом мне от роду женском, написано с самого детства.