Одна толстая такая баба, прикинь, в черном плаще, как сейчас ее суку, вижу, застряла, зажатая толпой в дверях. Ни туда, ни сюда. Намертво ее прижало. И орала просто истерически Скоты! Животные! Твари! Мрази! Звери! Придурки, что же вы делаете?

На нее напирали. Ее били, пинали, лягали со всех сторон. Особенно усердствовал один усатый черт своим большим зонтиком. И по голове ей, и в спину тыкал. Неистово крича при этом, чтоб проходила, тварюга. Торчит тут, мол, как пробка, паскуда грязная.

Это вообще оказался нервный, хотя и интеллигентный, судя по разговору, тип в старомодном прикиде. Выступал потом всю дорогу насчет того, что где-нибудь за границей давно бы уже сожгли такой автобус к черту. Тогда сразу стали бы подавать на линию через каждые пять минут.

"Это в какой же стране так делают?" - спросил в конце концов, не выдержав, с почтением и живым интересом в голосе фитильной работяга в сильно поношенной куртке.

"Как в какой? В Америке, конечно. Нас же с вами американцам продали, не так ли?"-живо объяснил интеллигент гнилой в белом парусиновом картузе, колотя время от времени своим старорежимным зонтом тех, кто терся и толкался рядом, особенно часто попадая по худенькой девочке в рваных джинсах, нервно жующей жевательную резинку и старающуюся изо всех сил не обращать внимания на неприятного дядю.

"А коли Америке продали, надо и делать, как в Америке".- заключил мужчина.

И все нес и нес свою ахинею в подобном же духе и дрался большим зонтом, пока эта маленькая совсем девчонка вдруг как не даст ему прямо по ебальнику, как не закричит дико на весь переполненный салон: "ах, ты, козел вонючий!"