словно смертник он какой!

Как не быть желаньям в мире?

- Ставьте в спальне стол пошире,

ложьте хлеба, жбан с вином

да селедочки с лучком!

Самоеб надев тихонько,

Ваня всунул полегоньку,

а Гондон в пизду впился,

будто с цепи сорвался.

Ваня кушает и пьет,

Самоеб же знай ебет

и не валко, и не шатко,

как хорошая лошадка:

трусь да трусь, да трусь да трусь

я, мол, зря не тороплюсь.

Ни поводьев ей не нужно,

ни кнута. Бежит послушно,

а хозяин может спать:

путь знаком, не привыкать!

Месяц, два и три Ванюша,

вдоволь выпив и откушав,

спит все ночи напролет,

Самоеб же знай ебет!

Так проходят дни и ночи.

Ваня смотрит, озабочен:

- Ну и блядские дела!

Инда оторопь взяла.

Может, пьян он али грезит?

И куда в такую лезет?

Ведь сама с мизинец вся,

а наеть никак нельзя!

Тут пизда пошла кусаться,

разжиматься и сжиматься,

брызжа в яица притом,

как из шприца, кипятком.

Ваня смотрит и дивится:

презанятная девица!

А гондон опять туды!

Пеной хлещет из пизды,

не пизда - огнетушитель!

Но, пизды привычный житель,

хладнокровный Самоеб

помаленьку еб да еб.

В чем же дело? Аль он грезит?

И куда в такую лезет?

Ведь сама с мизинец вся,

а наеть никак нельзя!

Вот уже четвертый месяц

он пизду, как глину, месит...

Вдруг ей сделалось легко

и, вздохнувши глубоко,

удивилась: - Это мило!

Папа, папа, я спустила!

Царь от радости ревет,

как дитя, в ладоши бьет,

царедворцы следом тоже

подхалимски бьют в ладоши.

А царевна в первый раз

до отвалу наеблась!

Шепчет: - Ваня, я довольна!

Вынь, голубчик, мне довольно.