Настоящее время.

Утром этого дня он позволил себе одну слабость – думать по-русски.

«Позвонить или подождать?!» – подумал Он и посмотрел на телефон. Тот подмигнул и зазвонил сам. Он вздрогнул и не сразу взял трубку. А когда взял, был разочарован.

Поток дерьма, которое в остальные дни называлось делами, размыл его утреннее сосредоточенное молчание. Пришлось битых полчаса объяснять помощнику, что к чему и почем, после чего тот отстал с обычным для дурака видом недоенной коровы.

Потом были другие звонки, потом секретарша зашла в кабинет с утренним кофе и, как всегда, не спешила уходить. С тех пор, как Он однажды переспал с ней, она при виде его ерзала на стуле, по-унтерски стекленела взглядом и иначе, как по стойке смирно, не вставала. Вот и теперь, она доложила о приходе японцев и ждала, вытянувшись по струнке.

– Вольно, – сказал Он по-русски.

Она непонимающе выкатила глаза и подтянула струнку еще на полтона.

– Зови, – сказал Он по-английски. – Организуй всем выпивку, закуску, телефон не отключай. Жду важного звонка.

Японцы, как водится, зашли толпой, расселись по чину и повели разговор издалека. Он собрался, включил автопилот и повел переговоры в нужную сторону. До тех пор, пока один из важных гостей не сказал женским голосом по-русски, в самое ухо и глубже:

– Завтра?

Он вздрогнул и обнаружил себя с трубкой в руке, в прицеле удивленных взглядов. Секунда узнавания провалилась в короткое беспамятство. Как после аварии на трассе.

– Завтра! – ответил Он по-русски. В трубке раздались короткие гудки. – Прошу простить меня, господа. У меня – важная встреча, так что давайте сократим вдвое протокольное время нашей беседы. Тем более, что по большинству вопросов у нас нет разногласий. Мои помощники помогут вам подготовить проект нашего соглашения... А теперь прошу прощения, я должен вас покинуть.