Как всегда, когда на нее накатывает.

Они сворачивают на узкую тропинку, языки света от далеких фонарей тянутся за ними и умирают под ногами, разбитые густыми листьями. Рука Андрея скользит по спине, сползает к бедрам. Еще один шаг и неуловимое движение – теперь волосы Янки задевают его плечо.

Она чувствует, как Андрей хочет ее, ему уже трудно сдерживаться. Тонкие иголочки вспыхивают, вонзаются в ее тело, блуждающая улыбка, невидимая в темноте, дыхание сбивается… Янка знает – всего один сигнал, и он набросится на нее, сомнет…

Сигнал. Ладонью мягко провести по руке чуть выше локтя. Он поймет, он готов понять, Янка это знает. Нетерпеливые руки скользят по спине, одним движением сдирают блузку. Жар рук и прохлада ветра на груди. Тяжелое горячее тело, тонкая веточка, давящая в спину, холодная земля. Неожиданная свобода – брыкаясь, помогает стащить с себя джинсы, выгибается дугой, скорее, она слишком долго ждала. Чей-то стон, когда он задевает грудью ее затвердевшие соски. Огонь охватывает низ живота, неуютная, неудобная жесткость, заставляющая извиваться, ловить бедрами, подставлять себя, скорее, она больше не может терпеть… Она превращается в воющее от наслаждения животное, в черный вихрь, и он, задыхаясь, растворяется в нем, обрушивая в бездонную воронку все свое сумасшедшее желание, всю свою энергию, всю… Янка успевает впиться в его губы, допивая последние капли, перед тем как взорваться темной пустоте…

Он проснется на лавочке в парке, промокший от утренней росы, с гудящей головой, с пятнами травы и глины на коленках. Обессилено поплетется домой, обещая себе меньше пить в следующий раз. Удивится жуткой слабости и будет спасаться аспирином и кофе. Пошатываясь, добредет до кровати и провалится в тяжелый сон, а потом расскажет друзьям, как отравился поддельной водкой – «и выпил-то всего ничего!» Друзья будут сочувственно кивать, глядя на бледное небритое лицо и потухшие глаза.