"Надень это!" - приказал он. Нинель Серафимовна хотела было отказаться, но взгляд её упал на кнут в руке БМ и она повиновалась. От стыда она боялась поднять глаза, стыд затопил её. Она не почувствовала, как щиколотки её красивых тугих ног были захвачены в плен широкими браслетами кандалов. Вышла она из оцепенения лишь тогда, когда запястья её заведённых за спину рук ощутили холод браслетов наручников. Сильная боль пронзила её сознание, когда от кожи лица стали отставать полосы скотча. Она набрала полные лёгкие воздуха, чтобы закричать, завозмущаться, но только открыла рот, как челюсти её растянулись сильнее, чем она сама того хотела и за зубы её широко раскрытого рта проскочил резиновый шар кляпа, который был тут же закреплён с помощью пряжки, соединившей концы узкого ремешка, продетого сквозь шар кляпа.

   Когда Нинель Серафимовна взглянула на себя в зеркало, у неё снова возникло уже знакомое странное чувство внизу живота. Из зеркала на неё смотрела красивая пленница с заведёнными за спину руками, с широко растянутым шаром кляпа ртом, тугие и стройные ноги, которой были обтянуты белыми кружевными чулками, резко контрастировавшими на загорелой гладкой коже, а щиколотки этих великолепных ног были заключены в объятия браслетов кандалов.

   "Надень туфли!" - уже мягче приказал БМ. Нинель Серафимовна повиновалась и с трудом надела туфли, которые никогда до этого не надевала без помощи рук. Цепь кандалов звенела при этом о кафель пола. Когда Нинель Серафимовна вновь взглянула на себя в зеркало, то увидела, что пленница в зеркале стала ещё прекрасней. У пленённой воспитательницы даже возникло желание покружиться перед зеркалом, как это делала она часто дома, будучи полностью обнажённой, любуясь красотой своего тела.