Тогда я вкусил, насколько это было возможно для мужчины, что ощущала 3. Одно злило меня - мы делали это для неё с радостью и считали себя счастливцами. Кроме нас, нашлось бы множество кобелей, жаждущих поебать сообща такую сучку. А я должен был платить деньги и видеть, как бляди делали все через силу. Попасть бы в женский монастырь или к женщинам, сидящим в остроге - к изголодавшимся женщинам, но так, чтобы и убежать вовремя можно было, а то ведь заебут до смерти. Нет, с моей рожей, никогда мне не иметь вдоволь прекрасных баб. А хозяйка борделя жаловалась, тыча в меня кривым пальцем, что я развращаю её девочек, и грозилась не пускать меня на порог её дома. Но девочки вошли в моё положение и потом сами клянчили деньги, предлагая повторить все снова. но по секрету от хозяйки.

Вот какие картины вставали перед моими глазами, когда я обнимал Н. Часто я представлял её на месте 3. и острая ревность, перемешанная с не менее острым наслаждением, исторгала моё семя, принося краткое успокоение от этих фантазий. Я отгонял фантазии о 3. как наиболее оскорбительные для Н. и старался заменить их на "невинные" - я представлял себя одного, ебущего одну женщину.

Бывало, сижу у себя в кабинете и стараюсь писать, но мысли улетают к чужим женщинам, их пизды являются перед моими глазами и желание загорается во мне. И никогда в этих мечтаниях не было пизды Н., которая была так рядом, так прекрасна и так желаема всеми, кроме меня.

Когда в такие разгоряченные мечтами минуты Н. входила в кабинет, моё желание вдруг бесследно исчезало. Но чтобы прекратить удручающие меня видения, я заставлял себя кончить в Н. Мне всегда приятно и радостно на неё смотреть, но она перестала влечь, волновать меня. Я смотрю на неё как на произведение искусства, поистине, как на Мадонну, с единственным изъяном - мозолями на пальцах ног.

Н. стала для меня лишь средством для избавления от фантазий. Другими словами, я ёб жену не для удовольствия, а чтобы остаться ей верным.