Мне всегда стоит больших усилий длить взгляд, а не броситься зверем на сырое мясо пизды и не вонзить мой клык. Ненаглядная, пизда не видна во время соития. А если я отстраняюсь, но не выскальзывая, чтобы взглянуть на неё, я вижу пизду, отороченную волосами, увы, заслонённую хуем. К тому же испытываемое блаженство отвлекает внимание, увлекая к концу, и я должен держать свою жажду в узде во имя мысленного проникновения в пизду.

Но чаще всего я вижу при ебле не пизду, а лицо своей подружки. Даже когда я вылизываю пизду, она так близко перед глазами, что я не могу её как следует рассматривать - в глазах рябит, да и я сам закрываю её своим ртом. Если же я отстраняюсь полюбоваться пиздою, её обладательница начинает требовать не жаркого взора, а жарких прикосновений.

Вот женщина лежит перед тобой, без стыда, привычно разведя ноги и согнув их в коленях. Ты взираешь на Чудо - и власть его над тобой непререкаема. Разум пытается умничать и охладить твой пыл, бормоча, что пизда - это обыкновенные складки кожи, но сердце верит иному. Пизда - это тайна жизни и смерти. Эта розовая смазливая плоть, оттеняемая курчавыми волосами, этот гипнотизирующий взгляд влагалища и есть лицо Бога.

Верность одной пизде - это монотеизм. Распутство, вкушение множества пизд уподобляется языческому многобожию. Не потому ли золотой век приходится на период язычества?

* * *

Всякая женщина влечет меня вопросом: какая у неё пизда? Большой ли у неё похотник или маленький, какой у неё запах, какой формы у неё губы, то есть вылезают ли малые губы из больших или прячутся в них, растут ли волосы в промежности - всё это и многое другое и есть прелесть познания, трепет и вдохновение любви.

Женщина идет, а мне видится, как трутся её губки одна о другую, но похотник посажен высоко, чтобы ходьба не заменяла еблю.

Христос был несведущ в похоти, если сказал, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своём.