- Ты спятил, мужик! - сказал я, пытаясь остаться спокойным в этой новой волне классовой ненависти и американского патриотизма, обрушившейся на меня, - брюки куплены мной в армейском тсрифшопе в Монтерее, Калифорния. Аэрфорс брюки. Доллар и 25 центов.

- А вот - токсидо! - выхватил Мэтью мой смокинг из кучи на другом столе. - И этикетка спорота, босс, заметьте! В токсидо он разгуливает по миру... Живет в Париже, живет в Нью-Йорке, ты заметил его нью-йоркский адрес, босс? Он живет в самом дорогом районе Манхэттана!

- Эй! - сказал я, - хватит, что ты несешь? Документ выдан мне два года назад. Я тогда работал слугой в доме мультимиллионера и жил там же, отсюда такой распрекрасный адрес! - Я решил выдать им порцию моей демагогии. - Я работаю всю мою жизнь! - закричал я. - Начал в шестнадцать лет! Был строителем и грузчиком, литейщиком, уборщиком и официантом. Лишь два года назад я стал профессиональным писателем. Двадцать лет был я чернорабочим! Понял? И быть слугой, чистить миллионеру ботинки - потяжелее работа, чем копаться в чужих чемоданах и унижать людей только на том основании, что они пишут книги!

- Ладно... кончайте ваш треп! - хмуро сказал босс, обращаясь ни к кому в частности. - Допиши лист, - сказал он Мэтью.

- На чье имя составлять лист? - спросил Мэтью.

- На него, - кивнул в мою сторону босс и вышел.

Еще час понадобился Мэтью, чтобы дописать. Оказалось, что у Валерия нет 326 долларов, которые необходимо было заплатить. Есть только двести. Злодеи не принимали чек, только живые деньги. Чтобы вырваться наконец из ебаной камеры, я согласился доплатить 126 долларов, которые Валерий обещал мне отдать сегодня же вечером. Ральф опять вывел меня под конвоем в зал, где помещался банк. Я сунул в щель пуленепробиваемого стекла свои две тысячи франков.

- Почему он такой бастард, твой напарник, а, Ральф?

- Ю ноу, он же черный... Черным быть нелегко...

- Бля! - сказал я. - Я- русский. Быть русским - тоже нелегко.