Леночка погладила Птицу по голове, взъерошила ему волосы и спросила:

- Ну, теперь ты доволен?

- Я всё делал неправильно, да? - спросил он, не отрывая лица от её грудей.

- Здесь не бывает "правильно" и "неправильно". Если понравилось тебе и мне, значит, всё хорошо.

- А тебе понравилось?

- Конечно. Ты ведь не думаешь, что я отдалась тебе только ради твоего удовольствия.

Обрадованный Птица тут же вскочил и уселся верхом на её живот.

- И ты согласна... любить меня и дальше, - он пытался, но не смог подыскать слово более подходящее, чем "любить".

Она задумалась. На самом деле ей этого очень хотелось. А с другой стороны, такая любовь по определению была запретной, и рассудок противился ей изо всех сил.

- А то я пойду и совращу Свечкину, - прервал её раздумья Птица.

- Это грубый шантаж, - парировала Леночка, а сама подумала, что он ведь не угомонится. Гормоны бушуют, а в голове мухи и никаких тормозов. И что самое страшное - совратить Свечкину он может в два счёта. Бастионы морали не в силах выдержать натиска прогрессирующей любви.

"Лучше я, чем она, - подумала Леночка. - Я взрослая".

Но на самом деле эта мысль была лишь самооправданием - этакий кляп для холодного рассудка. Ведь она всем телом и всей душой - кроме этого маленького гнездилища благоразумия - хотела, хотела, ещё раз хотела снова оказаться в объятиях мальчика, который доставил ей чуть ли не большее наслаждение, чем все взрослые мужчины до него.

- Ты уже готов продолжить? - спросила она вслух.

Птица обрушился на неё сверху, покрыл её лицо поцелуями, а потом приказал:

- Лежи, не двигайся.

Леночка замерла, не зная, что он ещё придумает. А Птица поднялся на ноги и зашебуршился где-то у стены. И вдруг как раз там, откуда доносились звуки, вспыхнул красный свет. Горел обыкновенный фотолабораторный фонарь, но Леночка в первый момент вспомнила о других красных фонарях и зашлась в приступе безудержного смеха.