
Это уж точно. Почему же тогда мне совсем невесело? Сэндвичи, еще недавно такие вкусные, показались вдруг кислыми. Ощущение, как будто лимон проглотила.
Вечером, к маминому удивлению, я не стала есть спагетти. Сидела и смотрела в никуда, накрутив на вилку такую кучу макарон, что даже лошадь не смогла бы их заглотить в один присест.
– Лора? – позвала меня мама. – Детка, что-то случилось?
– Что? – спустилась я с небес на землю. – Извини, я просто...
– Задумалась? – с улыбкой спросил папа и отправил в рот большую ложку спагетти в соусе.
– Ага, – ответила я. О чем задумалась, уточнять не хотелось. Я кошмарно себя чувствовала. Родители не понимают, что для меня значит Тейт, и все же я их (пусть странных и чудных) люблю больше, чем свою школу.
– О чем думаешь, малыш? – прощупывала почву мама.
Я вздохнула.
– Просто... – начала я. – Не знаю почему, но мне не нравится затея Уитни и Софи. Наверно, лучше бы я молчала и не предлагала совместный праздник. Они объединились, а я... Глупо так говорить, но я чувствую себя третьей, никому не известной сестрой знаменитых Бронте.
– Шарлотта и Эмилия стали знамениты уже после смерти, но это не важно, – сказал папа, надевая очки. – Малыш, по-моему, ты все сделала правильно. Предотвратила конфликт, предложила мудрое решение.
– Наверно, – пожала я плечами.
– Мне кажется, – заметила мама, – у Софи и Уитни очень разные характеры. Это ведь тоже проявится?
– По-моему, получится столкновение Ленина и Троцкого, – задумчиво сказал папа.
Я поела, пошла к себе в комнату и уселась в угол за швейную машинку. Комната была всего в паре метров от кухни, а машинка стояла как раз напротив обеденного стола. Вслед за мной прибежал Пухлик и свернулся в клубок на кровати. Я вытащила из нижнего ящика рулон черного шифона и принялась за шитье. Нужно было обшить низ тесьмой, но я начала с рукавов. Родители заинтересованно на меня смотрели – ждали ответа. В этом они все. Никогда не задают риторических вопросов. Им действительно важно, что я думаю. И они знают, что шитье помогает мне собраться с мыслями.
