— Чур, мои будут две дочки, — сказала Таня. И взяла себе новую, в платьице, и тряпичную.
Алёне достался голыш.
— Как его зовут? — спросила Алёна.
— Не знаю. Борька, наверно, — ответила Таня. — Пойдём с нашими детками гулять.
Алёна сняла с головы платок, положила на него Борьку и завернула конвертиком: хочет — уголком платка прикроет ему лицо от солнца, а хочет — откроет, чтобы он вокруг поглядел. И песенку ему спела:
А Таня смотрела-смотрела и говорит:
— Зря я тебе Борьку дала.
А потом ещё говорит:
— Мою любимую дочку зовут Эльвира. А эту замарашку — Даша.
— Ты её не любишь?
— Нисколечко!
— Ой! — удивилась Алёна. — Как же так?
— Надоела она мне. Я её в лес заведу и брошу. — И бросила Дашутку в кусты, что росли возле дома. — Пусть её тут волки съедят.
А Даша эта упала в траву и, наверно, заплакала.
Таня и Алёна постояли у крыльца. Помолчали.
— Она, может, у тебя баловница была? — спросила Алёна.
— Да нет. Просто грязнуха-замараха.
— Она, может, грубая?
— Ничего и не грубая.
— Наверно, она тебе не помогала?
— Она мне обед варила, — сказала Таня. — И бельё на речке полоскала. А я её не люблю… Пошли отсюда.
Она взяла Алёну за руку и повела в огород. В огороде у Тани росли красные маки.
— Хочешь, доченька, цветок? — спросила Таня куклу Эльвиру. И сорвала ей большой мак.
Но пока ножку ломала, весь красный бантик и осыпался. Таня бросила зелёную круглую головку, которая осталась на месте цветка, и сказала:
— Эта Эльвира — всё только «дай» да «дай». А Дашутка меня прямо так любила, всегда перед бабушкой заступалась.