Она терлась о ствол так, словно это было тело мужчины. Она кричала, и крик этот прерывался только учащенным дыханием - таким, какое бывает только при бурном оргазме. Она билась в оргазме, причиняя нестерпимую боль связанным рукам, а Он продолжал стегать ее плетью в такт крикам, частым, как тук колес поезда.

Она не помнила, как Он отвязал Ее от березы и положил на траву. Она очнулась, только когда предмет Его гордости вонзился глубоко в Ее тело и заставил вскрикнуть от новой боли  и почти мгновенно погрузиться в безумие нового оргазма.

Когда источник наслаждения иссяк, Он приказал Ей прикоснуться к нему губами, и живительная сила Ее поцелуев снова вернула предмет гордости к жизни.

Она стояла на коленях перед мужчиной, поднявшимся во весь рост, и губы Ее не прекращали поступательного движения, то пропуская предмет Его гордости куда-то вглубь, во владения горячего влажного языка. А он, усилием воли сдерживая поток оплодотворяющей влаги, прерывающимся голосом говорил:

- Теперь ты - моя рабыня, и будешь ею, пока выполняешь все мои приказы. Но помни - если ты не выполнишь хоть один, я прогоню тебя и ничто на земле не поможет тебе вернуться.

- Если это случится - я умру в тот же день, - сказала она, на мновение выпустив изо рта предмет Его гордости. - Ведь я люблю тебя.

А потом, когда рот Ее наполнился молоком оплодотворения, и Она торопливо испила чашу до дна, он спросил:

- А ты повинуешься, если я прикажу тебе умереть сейчас?

- Если я не повинуюсь, тогда ты прогонишь меня? - спросила она.

- Конечно.

- Тогда убей меня, я готова, - почти прошептала она и закрыла глаза, то ли показывая, что повинуется ему во всем, то ли действительно ожидая смертельного удара.

- Нет, - сказал он. - Ты должна сама все приготовить. Сделай на веревке петлю и переюрось ее вон через ту ветку.

У Нее легко получилось сделать петлю, а вот перебросить веревку через высокеую ветку удалось только с третьей попытки.