— В локоны? — недоумённо переспросил Штернхайм. — Что ты хочешь этим сказать?
— Ну да — она как-то странно закрутилась кольцами и стала похожа на зелёную шерсть, которую покупают на Пасху взамен живой травы.
— Мне очень жаль. Вероятно, я подмешал туда слишком много надролона, — сказал Штернхайм. — Тебе пришлось её выбросить?
— Да нет, я скормил её кролику. И она ему даже пришлась по вкусу. Но может, ты всё-таки ещё раз попробуешь? — попросил господин Эдгар. — Кудрявую морковь мне вряд ли удастся продать. А уж кудрявый лук, скорее всего, придется выбросить.
— Хорошо, я попробую, — согласился Штернхайм. — Дай мне на это пять суток.
— Пять суток? Да ведь это сто двадцать часов или семь тысяч двести минут, — быстро подсчитал господин Эдгар. — А нельзя ли немного скорее?
— Ну хорошо, я постараюсь. Когда удобрение будет готово, я сообщу, — сказал Штернхайм. — А какой цвет ты предпочитаешь? Предлагаю зелёный, он соответствует окраске растений.
— Цвет удобрения меня не интересует. Главное, чтобы растения побыстрее росли. Ну вот, а теперь мне пора домой. В семнадцать двадцать я должен второй раз задать корм свинье, а в семнадцать сорок приходит срок кормить кур. До свидания, Штернхайм.
— Не торопись, господин Эдгар. Мои часы спешат на пять минут! — крикнул Штернхайм вслед другу, который рванул к двери, взглянув на большие круглые часы над шкафом с лекарствами.
Эти «пять минут» не совсем соответствовали действительности. На самом деле часы спешили почти на десять минут. В полдень Штернхайм немного передвинул длинную стрелку вперёд, чтобы пораньше закрыть аптеку и немного порисовать.
Но господин Эдгар уже захлопнул дверь снаружи.
Через высокие узкие стёкла витрины Штернхайм увидел, что господина Эдгара остановила женщина в полицейской форме. Она только что заполнила штрафную квитанцию за парковку в неположенном месте и собиралась засунуть её, как обычно, под дворник. Но у трактора вообще не было лобового стекла, а следовательно, и стеклоочистителя. Поэтому она просто вложила квитанцию в верхний карман рубашки господина Эдгара и ушла, не обращая внимания на его протесты.