"Ну прямо наш дорогой фюрер", – подумал Алексис, внешне сохраняя полнейшую безмятежность. "Взрывная волна в подобного рода постройках распространяется вверх, – говорил силезец, обращаясь к чертежу, развернутому позади него ассистентом. – В данном случае она нарушила целостность постройки в ее срединной части, включая второй этаж вместе с комнатой мальчика". "В общем, здорово рвануло, – угрюмо подумал Алексис, – почему бы так не сказать и не заткнуться наконец?" Но это было бы не в характере силезца. Эксперты пришли к выводу, что вес заложенной взрывчатки равнялся пяти килограммам. Мать выжила лишь потому, что находилась на кухне.

"Пусть в следующем моем воплощении я стану евреем. испанцем, эскимосом или каким-нибудь отчаянным анархистом, – решил Алексис, – лишь бы не родиться снова немцем, отмучился разок – и довольно. Ведь только немец способен превратить гибель еврейского мальчика в материал для своей тронной речи".

Затем силезец перешел к чемодану. Дешевый и скверный. из тех, какими пользуется вся эта шушера: временные рабочие и турки. "И социалисты", казалось, вертелись у него на языке. Желающие могли свериться с материалом в своих папках или же изучить уцелевшие кусочки металлического каркаса чемодана на столе. Или же посчитать, как давным-давно посчитал и Алексис, что и бомба и чемодан не сулят никаких отгадок. Но ухитриться не слышать силезца они не могли, потому что это был его день и выступление это знаменовало его победу над поверженным противником либералом.

Начав с внешних примет, он углубился теперь в содержимое чемодана. "Устройство, господа, было завернуто в два слоя обертки, – говорил он. – Первый слой – старые газеты; как показала экспертиза, газеты шестимесячной давности, по происхождению боннские, концерна Шпрингера". "Весьма разумное применение", – подумал Алексис.