Возбуждение Ирвинга Ньютона спало.

– Было бы лучше для вас побыстрее их найти, – проворчал он. – Иначе будет плохо.

Он сознавал наивность своей угрозы, но, произнесенная вслух, она принесла ему облегчение. Едва он положил трубку, как раздался звонок внутренней телефонной связи. Звонил сержант морской пехоты, дежуривший у входа.

– Тут какой-то чудак вас спрашивает, – сообщил он. – Он говорит, что это важно. Пропустить?

– Сначала обыщите его, а потом приведите сюда, – сказал американец. – И останетесь здесь. Пусть вас заменит Джон Дин.

– Right on, sir. Хорошо, сэр, – ответил сержант.

Через две минуты он вошел в кабинет, подталкивая перед собой очень темнокожего сомалийца, одетого в джинсы. У него была остроконечная бородка и пышные курчавые волосы. Живые, умные глаза выдавали в нем интеллигентного человека. Ирвинг Ньютон устремил на него вопросительный взгляд.

– Вы говорите по-английски?

– Да, – ответил тот. – Вы первый секретарь господин Ньютон?

– Да. А кто вы?

Вместо ответа посетитель сел на стул, вытащил из кармана лист бумаги и протянул его американцу.

– У меня для вас есть документ. Относительно вашего посла.

– Документ? – сердце Ирвинга Ньютона забилось. Он взял бумагу и развернул ее. Это был фирменный бланк, отпечатанный на ротаторе. "Фронт Освобождения Побережья Сомали. Местопребывание Могадишо" – значилось вверху. Движение, о котором он уже слышал и которое выступало за насильственное присоединение французской Территории афаров и исса к Сомали. Разумеется, с благословения сомалийских властей. Ньютон стал жадно читать французский текст.

"Могадишо, 12 июня 1977 года. Коммюнике N17. Устав от империалистических провокаций Соединенных Штатов, слуг

колониализма и расизма в Африке, ФОПС решил ликвидировать всякое

империалистическое присутствие в Демократической республике Сомали. В