– Да нет, наверняка поймет. А если даже и не поймет, достаточно того, что сообщит в полицию. Хотя бы о том, что увидит!

– Так какого черта нужно было тащить ее с собой?

– Другого выхода но было. Теперь уже ничего…

Голоса зазвучали приглушенно, я с трудом улавливала лишь обрывки фраз:

– …так она нам и скажет! Ты бы на ее месте сказал?

– У меня идея! Предложим ей вступить в дело.

– Шеф не согласятся!

– Дурак! Зато она согласится, все скажет, а потом несчастный случай…

И дальше опять неразборчивый гул голосов, из которого я понимала лишь отдельные слова:

– …в долю… процент согласуем… можно наобещать…

– Неплохо придумано!

– …ни в коем случае не выпускать. Стеречь как зеницу ока до прибытия шефа…

– …наш единственный шанс – вытянуть из нее до этого…

– …если не забыла…

И опять неразборчивый шум, перекрытый властным голосом, видимо, старшего в компании:

– Ясное дело, потом ликвидировать. Но бесследно! Не так халтурно, как обычно ты работаешь, а действительно никаких следов. Мы не можем рисковать.

– А на проснулась ли она? – вдруг с тревогой спросил другой голос. Одним кенгуриным прыжком я оказалась на своем диване, но не легла, решив, что сидеть имею право, а изобразить на лице состояние полной прострации мне не составит ни малейшего труда. Дверь, однако, оставалась закрытой, как видно, они не торопились проверить, в каком состоянии я нахожусь.

«Что же все это значит, черт побери? – думала я, сидя на диване с совершенно естественным идиотским выражением на лице. – Что такое я должна им сказать? О какой ошибке они говорили? Сказать?.. А, так, значит, покойник… Дал маху, что и говорить. Действительно, ошибочка…»

Услышанное произвело на меня столь сильное впечатление, что я полностью пришла в себя и начала сосредоточенно обдумывать создавшееся положение.