Лимас не стал спрашивать, откуда Контролеру известно про Эльвиру.

– И Мундт пристрелил его, – добавил Контролер.

– Да.

Контролер поднялся и походил по кабинету в поисках пепельницы. Наконец нашел какую-то, поставил ее на пол между креслами.

– И что вы ощущали? Я имею в виду, когда на ваших глазах застрелили Римека. Вы ведь все видели, правда?

Лимас пожал плечами.

– Это было чертовски мерзко.

Контролер склонил голову к плечу, полузакрыв глаза.

– Наверное, вы почувствовали еще что-то? Наверняка вы были взбешены. Это был бы более естественно.

– Да, я был взбешен. А кто на моем месте не взбесился бы?

– Вам нравился Римек? Я имею в виду – как человек?

– Пожалуй что так, – мрачно сказал Лимас. – Думаю, сейчас нет смысла обсуждать это.

– Как вы провели ночь, вернее, конец ночи после того, как Римека застрелили?

– Послушайте, в чем дело? – вспыхнул Лимас. – К чему вы клоните?

– Римек был последним, – ответил Контролер, – самым последним из целой серии жертв. Если мне не изменяет память, все началось с девушки, которую застрелили у кинотеатра в Вединге. Потом тот человек из Дрездена и аресты в Йене. Словно десять негритят. А теперь Пауль, Фирек и Лензер – все мертвы. И, наконец, Римек, – он зловеще улыбнулся. – Довольно существенные потери, не так ли? Я бы не удивился, узнав, что вы сыты по горло.

– Что это значит – сыт по горло?

– Я подумал, не устали ли вы. Не выдохлись ли?

Наступила долгая пауза.

– Это уж вам решать, – произнес наконец Лимас.

– Мы привыкли не выказывать сочувствия, верно? Да и как иначе? Мы заражаем друг друга этим бесчувствием, этой безжалостностью, но на самом-то деле мы не такие. Я имею в виду, что.., невозможно быть в действии бесконечно. Рано или поздно наступает пора, так сказать, уйти с холода… Вы можете взглянуть на это дело трезво?