И хотя ни князь, ни его супруга не были заядлыми меломанами, оба намеревались использовать пребывание в Испании, чтобы по приглашению своей близкой подруги Софи Лучани, дочери Рональда Томаса от первого брака, завтра посетить единственный концерт для горстки избранных, которым ее отец будет дирижировать в доме Хесуса Мараньона.

Пройдя таможенный контроль и взяв багаж, Луи Пьер с супругой увидели, что Фонд прислал за ними человека, державшего в руках табличку с надписью «г. Бонапарт». Княжеская чета помахала ему, и мужчина поспешил к ним, чтобы помочь с чемоданами.

— Хорошо долетели?

— Хорошо, если не считать опоздания, — ответил князь. — Едем в гостиницу?

— Боюсь, из-за задержки самолета нам придется ехать прямо в Фонд, — ответил встречающий, толкая тележку с багажом.

— Черт! — выругалась княгиня. — Сначала я должна хотя бы принять душ. К тому же я хочу увидеться с Софи.

— Сделаем так, — предложил князь. — Доставьте мою супругу в гостиницу, а после отвезите меня прямо в актовый зал. В сущности, жена знает мой доклад наизусть.

Три часа спустя, когда доклад князя Бонапарта подходил к концу, председатель попросил присутствующих задать вопросы. В отличие от того, что обычно происходит на подобных мероприятиях, публика повела себя активно. Один юноша спросил:

— Вы только что сказали, что на Святой Елене император наверняка был отравлен. У вас есть доказательства?

— Если вы имеете в виду улики, которые можно предъявить суду, у меня их нет, — ответил докладчик. — Не забывайте, что мой предок умер в тысяча восемьсот двадцать первом году, а проба Марша, позволяющая обнаружить в тканях следы мышьяка, была открыта только в тысяча восемьсот тридцать шестом, то есть много лет спустя.

— Но кто его отравил? — спросила старушка. — Кого вы подозреваете?