– Вы плохо себя чувствуете, синьорина? – допытывался комиссар, а Грация отнекивалась, мотая головой.

– У инспектора Негро… – начал было Витторио.

– Грипп, – решительно заявил Алвау. – Я тоже его подцепил. Скверная хворь.

– Нет, нет…

– У инспектора Негро…

– Я сразу заметил, какая вы бледная, синьорина, с первого взгляда…

– В этом году скверный грипп… три разных вируса! Осложнения на желудок…

– Нет, нет…

– У инспектора Негро…

– Может, нам лучше закончить на этом, чтобы синьорина…

– У инспектора Негро, скажем так, обычное недомогание.

– А-а, – протянули Алвау и комиссар.

У Грации зарделись щеки.

– Связь между этими делами есть, определенно есть, – выпалила она единым духом. – Во-первых, М.О. всегда один и тот же, зверское насилие, не щадящее ничего живого. Чистое насилие, ни секса, ни фетишизма – ничего. Одно насилие.

– М.О. – это modus operandi, способ действий, – шепнул Витторио заместителю прокурора, и тот раздраженно кивнул – мол, и так ясно.

– Во-вторых, в каждом случае по крайней мере одно из тел совершенно раздето. Раздето догола. Парень из Палермо, наркоман, Андреа Фарольфи и Маурицио Ассирелли, сын той семейной пары из Кориано. Все они были найдены голыми, абсолютно голыми, с головы до ног.

– Такое уже случалось… – заговорил было комиссар, но никто не стал его слушать.

– И в-третьих, все они – студенты университета. Университетская молодежь.

Комиссар хлопнул в ладоши так громко, что все обернулись.

– Киллер, убивающий студентов! – воскликнул он. – С ума сойти! Просто подумать страшно! – Он протянул руку, ухватил Алвау за плечо и яростно встряхнул. – Вы, доктор, отдаете себе отчет? Представляете, чем это пахнет? Здесь у нас двести тысяч студентов… вы представляете себе, какая начнется свистопляска, если просочится слух, будто какой-то маньяк убивает школяров? В Болонье? С ума сойти!