Жан хорошо пел, знал много народных и других песен - уличных, воровских, солдатских. Одной такой песне - солдатской, маршевой - он научил и меня:

Adieu la vie.

Adieu I'amour,

Adieu toutes les femmes.

C'est pour la vie,

C'est pour toujours

De cette lutte infame...

В моем жалком переводе это звучит так:

Пропала жизнь.

Прощай, любовь!

Подруженька, прости!

Я - человек,

И целый век

Проклятье мне нести...

Жан уверял, что это очень старая песня, что, может быть, под ее барабанные ритмы шагали еще те гренадеры, которые держали когда-то путь через Смоленск на Москву. Под эти же ритмы шагали мы с Жаном по шпалам большефонтанной линии трамвая или где-нибудь в Дофиновке или в Ланжероне. Теперь, когда прошло еще несколько десятилетий, мы распеваем иногда эту песенку с моей дочкой Машей. Не дома, конечно, и не на улице, а очутившись под открытым небом - где-нибудь под Лугой или в эстонских заповедных лесах.

- En avant, marche! - командует Маша. Мы берем на плечи, как ружья, наши дорожные палки и, четко печатая шаг, во весь голос - не поем, а скорее орем:

Adieu la vie!

Adieu I'amour!

Adieu toutes les femmes...

...Пели мы с Жаном и "Карманьолу", чаще всего это бывало после двух-трех бутылок "пива брунет".

Вижу нас двоих солнечным мартовским или апрельским днем где-то у старого здания Биржи, неподалеку от памятника Пушкину. Идем, приплясывая, размахивая руками, и, не стесняясь, поем эту страшную и веселую песенку санкюлотов:

A ca ira, ca ira, ca ira.

Tous les bourgeois a la lanterne.

A ca ira, ca ira, ca ira.

Tous les bourgeois a la lanterne...

Конечно, мы не только пили, пели и балагурили.