– Физические способности все при ней? – задал Годфри свой любимый, всегда волновавший его вопрос.

– Разумеется. Она спрашивала про тебя и Чармиан. Ну, когда речь зашла о Чармиан, она, конечно, слегка всплакнула. Конечно же: ведь она обожала Чармиан.

Годфри пристально поглядел на нее.

– Что-то ты мне не нравишься, Летти.

– Вздор и чепуха. Я сегодня в отличной форме. В жизни лучше себя не чувствовала.

– По-моему, не надо тебе возвращаться в Хампстед, – сказал он.

– После чая поеду. Я распорядилась, все организовала и поеду после чая.

– Тебе тут звонили, – сказал Годфри.

– Кто, кто мне звонил?

– Да тот самый.

– Вот как? Ты сообщил в уголовный розыск?

– Сообщил. Вообще-то они собирались заехать сегодня к вечеру поговорить с нами. Кое-что их в этом деле определенно смущает.

– Что этот тип сказал? Что он сказал?

– Летти, держи себя в руках. Ты прекрасно знаешь, что он сказал.

– После чая я еду к себе в Хампстед, – сказала Летти.

– Но из уголовного розыска...

– Скажи им, что я вернулась к себе на квартиру.

Нетвердым шагом вошла Чармиан.

– А, Тэйлор, хорошо прогулялись? Кажется, вы сегодня в отличной форме.

– Миссис Энтони запаздывает с чаем, – сказала Летти, подвинув кресло спинкой к Чармиан.

– Не надо бы там тебе оставаться одной на ночь, сказал Годфри. – Позвони-ка ты Лизе Брук и предложи ей пожить у тебя денек-другой. Полиция скоро отыщет этого субчика.

– Шла бы твоя Лиза Брук ко всем чертям, – сказала дама Летти; и очень веско прозвучала бы эта фраза, будь она сказана всерьез, ибо Лиза Брук несколько минут как умерла, что и выяснил Годфри на другое утро, читая некрологи в «Таймс».

Глава третья

Лиза Брук умерла на семьдесят третьем году жизни, после второго инсульта. Умирала она девять месяцев и, в точности говоря, лишь за год до смерти, чувствуя себя не бог весь как, решила преобразить свою жизнь: она вспомнила, сколь она еще привлекательна, и предложила господу, которому все дары угодны, свой новейший дар – свое воздержание.