Годфри сделал шаг назад и наступил на россыпь красных гвоздик.

– Ах, извините, – сказал он гвоздикам, спешно выбравшись из них, рассердился собственной глупости и, удостоверившись, что никто его, во всяком случае, не видел, отошел он потоптанных цветов.

– За каким чертом этому типу пепел? – спросил он у Летти.

– Ну как – хочет на него посмотреть. Убедиться, что он действительно стал серый. Вообще гадкий человек.

– Конечно, серый, а как же. Он, по-видимому, утратил все свои физические способности. Если только они у него были.

– Насчет способностей не знаю, – сказала Летти. – Но вот чувств у него никогда никаких не было.

Цунами Джопабоком, увенчанная высокой сиреневой прической, затянутая в корсет, произнесла так, что слова ее раскатились по Поминальному саду:

– Для некоторых нет ничего святого.

– Мадам, – сказал Перси, осклабив зеленые останки былых зубов – если для меня есть что святое, так это пепел Лизы Брук. И я желаю видеть его. Желаю приложиться к нему губами, если он достаточно остыл. Куда подевался этот клерикал? Пепел наверняка у него.

– Видишь, вон там – Лизина экономка? – спросила Летти у Годфри.

– Да, да, я как раз думал...

– Вот и я как раз подумала, – сказала Летти, которая думала, что если миссис Петтигру ищет место, то не возьмется ли она присматривать за Чармиан.

– Но, по-моему, нам бы нужна такая женщина помоложе. Эта все-таки, сколько я помню, на восьмом десятке, – сказал Годфри.

– Миссис Петтигру крепче лошади, – сказала дама Летти, окидывая взглядом лошадника стати миссис Петтигру. – И по нынешним временам вряд ли возможно нанять молодую.

– А способности все при ней?

– Разумеется. Лиза у нее ходила по струнке.

– Да, но Чармиан будет против...

– С Чармиан нужна строгость. Ей нужна твердая рука. Да она просто-напросто распадется на части, если ты ее не возьмешь в руки. Нет, Чармиан нужна твердая рука. Иного выхода нет.