– Сняли пенки с похорон? – спросил Гай.

– Как то есть? – сказал Годфри.

Гай кивнул на оттопыренный карман Годфри с пирожными.

– Угощение для Чармиан?

– Да, – сказал Годфри.

– А Чармиан как вообще себя чувствует?

Годфри успел немного оправиться.

– Она в отличной форме, – сказал он. – Очень печально, – добавил он, – видеть такое человеческое несчастье. Ужасно, должно быть, когда не можешь передвигаться на своих двоих.

Гай хохотнул. Он продвинулся поближе к Годфри и чуть не ткнулся носом в его жилет.

– Ничего, любезный друг, – сказал он, – я в свое время напередвигался. И был не в пример прытче прочих.

По пути домой Годфри выкинул пирожные из окна машины. Ну вот зачем человеку эти чертовы лакомства? – подумал он. Они человеку совершенно не нужны, ему почти что нипочем скупить всю сегодняшнюю лондонскую выпечку – чего другого, а денег хватает. Зачем же человек их пихает в карман? Нет, не понять.

– Я был на похоронах Лизы Брук, – сказал он Чармиан, оказавшись дома, – то есть, точнее говоря, не на похоронах, а на кремации.

Чармиан помнила Лизу Брук, и недаром.

– Боюсь, что ко мне лично, – сказала Чармиан, – Лиза бывала не слишком доброжелательна, но это она себя показывала не с лучшей стороны. Есть такие натуры, у которых благородство души проявляется лишь с близкими по духу, однако...

– Гай Лит тоже был там, – сказал Годфри. – Почти что конченный человек, на двух клюках.

– Ой, какая он был умница, – сказала Чармиан.

– Умница? – переспросил Годфри.

Глядя на физиономию Годфри, Чармиан по-старушечьи скрипуче хихикнула в нос.

– Я как раз совершенно решил в свое время кремироваться, – сказал Годфри. – Так опрятней всего. Кладбища, они загрязняют водопроводную воду. Самое лучшее – кремация.

– Ох, я так с тобой согласна, – сонно сказала Чармиан.

– Нет, ты со мной не можешь быть согласна, – сказал он. – Католикам не полагается кремироваться.