– Мне нужно идти. – Дама Летти поднялась и спросила на прощанье: – Полагаю, Тэйлор, что вы здесь всем довольны?

– У нас в палате новая старшая сестра, – сказала мисс Тэйлор. – И не такая обходительная, как прежняя. Лично у меня жалоб нет, но кое-кого из нас это несколько взбудоражило, начались нелады с воображением.

Летти окинула взглядом солнечную веранду лечебницы Мод Лонг, где рядком, в шезлонгах, возлежали старухи.

– Счастливицы, – сказала дама Летти с некоторым вздохом.

– Да, разумеется, – согласилась мисс Тэйлор. – И все же они расстроены и перепуганы.

– Чем перепуганы?

– Боятся нашей старшей сестры, – сказала мисс Тэйлор.

– А что такое?

– Да ничего такого, – сказала мисс Тэйлор, – просто они ее пугают своей старостью.

– Ее пугают? Вы, кажется, сказали, что, наоборот, пациентки ее боятся.

– Это, по сути дела, одно и то же, – сказала мисс Тэйлор.

Мешаются, мешаются мысли, подумала Летти и сказала:

– В балканских странах крестьяне летом выставляют своих стариков из дому, чтобы те нищенством стяжали себе пропитание на зиму.

– В самом деле? – сказала мисс Тэйлор. – Какой действительно любопытный обычай.

Прощальное рукопожатие дамы Летти мучительным нытьем отдалось в ее ревматических суставах.

– Надеюсь, – сказала мисс Тэйлор, – что вы оставите расчеты на миссис Петтигру.

Дама Летти подумала: она ревнует к Чармиан всякого, кто будет за ней ухаживать.

Может, и так, подумала мисс Тэйлор, читая в глазах дамы Летти.

И, как обычно после ее ухода, она обдумывала разговор с нею и начинала понимать все яснее и яснее, почему Летти так часто ее навещает и почему ей это вроде бы даже и приятно, хотя в словах и поведении она не особенно стеснялась. Вражда у них повелась с давних пор – с любовной истории 1907 года, и дама Летти уж и позабыла, в чем было дело – нарочно позабыла, и таким образом сохранила в уме туманную, приятную вражду к Джин Тэйлор – без всякого смягчающего объяснения.