– Он не назвался.

– Спросите, пожалуйста, кто.

– Было спрошено. Он не назва...

– Я подойду, – сказал Годфри.

Дама Летти пошла вслед за ним к телефону и расслышала мужской голос.

– Передайте даме Летти, – донеслось из трубки, – пусть помнит, что ее ждет смерть.

– Кто говорит? – спросил Годфри. Но тот уже повесил трубку.

– За нами проследили, – сказала Летти. – Я никому не говорила, что еду сюда.

Она оповестила о звонке помощника инспектора. Он спросил:

– Вы точно никому не упоминали о своем намерении переехать к брату?

– Разумеется, нет.

– А ваш брат что, слышал этот голос? Он сам подходил к телефону?

– Сказано же вам, он и взял трубку.

Годфри она сказала:

– Хорошо хоть, ты взял трубку. Подтверждаются мои данные. Я только сейчас поняла, что полиция очень сомневалась.

– В чем сомневалась – в твоих словах?

– Ну, они, вероятно, думали, что это все – плод моего воображения. Теперь, может быть, пошевелятся.

Чармиан сказала:

– Как то есть полиция?.. Что вы там говорите про полицию? Нас что, ограбили?..

– Меня донимают хулиганством, – сказала дама Летти.

Вошла миссис Энтони и стала собирать со стола.

– Кстати, Тэйлор, сколько вам лет? – спросила Чармиан.

– Шестьдесят девять, миссис Колстон, – отозвалась миссис Энтони.

– А когда вам исполнится семьдесят?

– В ноябре, двадцать восьмого.

– Вот и прекрасно, Тэйлор. Вы тогда станете совсем нашей, – сказала Чармиан.

Глава вторая

В одной из палат лечебницы Мод Лонг стояло двенадцать коек, занятых престарелыми пациентами женского пола. Старшая сестра называла их Чертовой Дюжиной, не ведая, что чертова дюжина – это тринадцать: именно так и облезают крылатые слова.

Первой лежала миссис Эммелина Робертс, семидесяти шести лет от роду, бывшая кассирша кинотеатра «Одеон», когда он еще не был настоящим «Одеоном».