– У нее очень богатый отец, – вместо главврача ответил муж. – Он может себе позволить такое дорогое и бесполезное дело. Сергеев на это и надеялся. Я тогда ее отцу сказал: «Прошел уже год. Надежды практически не остается. Не рвите себе сердце, родите еще ребенка. Тем более, у вас такая молодая жена». Я всегда честно разговариваю и с родственниками и с пациентами.

– Королева пришла в себя, – сказал Иван Григорьевич.

– Что? – хором спросили они.

– Я думал, вы знаете… – Главврач открыл ящик стола, достал оттуда пачку сигарет, потом покачал головой, кинул пачку обратно. – Бросаю курить, а тут такие дела, – пожаловался он. – Так вот, эта Королева пятнадцатого мая пришла в себя. Открыла глаза и заговорила. Самочувствие хорошее, аппетит прекрасный. Вот так… Только не помнит ничего. Как этот ваш, о котором в газете писали.

– Чего именно не помнит?

– Ничего из того, что было до покушения. Ретроградная амнезия…

Мужчина и женщина молчали.

– Имени своего не помнит, отца не помнит, никого из родственников не помнит. В остальном абсолютно нормальное сознание. И главное, ведь пока она болела, пока лежала в коме, столько всего произошло, что ни в сказке сказать, ни пером описать… Впрочем, это вам вряд ли интересно. Я бы хотел, чтобы вы ее осмотрели, назначили какое-то лечение. У нас тут проблема: пропали все ее медицинские документы. Мне в фонде сказали, что вы ее осматривали несколько лет назад. Я хочу, чтобы вы и теперь посмотрели, что к чему. Разумеется, оплата за консультации будет достойной, вы, наверное, знаете, что у нас не скупятся.

В кабинете опять стало тихо. За окном хрустели ножницы садовника – чик-чик, хрум-хрум. Где-то недалеко стучал дятел. На подоконнике лежали квадраты солнечного света, от них, еле видный, поднимался пар.

– Как-то странно, – сказал Иртеньев. – Прошло пять лет, кажется?

Иван Григорьевич кивнул.

– Просто открыла глаза и заговорила? И аппетит прекрасный?