Так они и провели следующие восемь недель. Вниз по ступеням, прогулка, бар, снова вверх.

Верная своему слову, Ингрид ни разу не упомянула о предстоящем расставании. Они говорили о пустяках или просто молчали. В их отношениях не ощущалось ни неловкости, ни напряжения. Ингрид и Джеймсу всегда было хорошо вместе. Со стороны они казались идеальной семейной парой: спокойные, невозмутимые, даже немного самодовольные.

Однако благополучный фасад скрывал иное. Джеймс полностью ушел в свои мысли. Он сидел рядом с Ингрид, пил пиво, смотрел, как меняется цвет воды в канале, а разум его бродил далеко: в иных местах, в иных временах. Тело жило словно на автопилоте, а мысль медленно прокладывала свой путь в медленно сгущающейся тьме.

Этим летом Джеймсу снились странные сны. Четкий сон с гипсом был нетипичен для той поры. Большинство снов рассеивалось, стоило ему открыть глаза, а один повторялся снова и снова.

Следуя за нитью, Джеймс шел по темному туннелю. Позади виднелся смутный источник света. Он понимал, что должен вернуться назад, к свету, но продолжал упрямо двигаться вперед. Туннель шел под уклон. Идти вперед было легче, чем лезть назад. К тому же хотелось знать, куда ведет нить.

В стенах туннеля периодически появлялись дыры, и Джеймс останавливался и заглядывал в них. Картины, которые он видел там, завораживали и тревожили его. То были образы из его прошлого, проблески памяти. Джеймс видел лица людей, которых знал много лет назад. Улицы, дома и пабы, о существовании которых успел забыть.

Просыпаясь поутру, Джеймс не помнил подробностей, исчезавших, стоило открыть глаза. Он знал только, что во сне мучительно пытается что-то вспомнить, и это чувство было необъяснимо томительным.

Джеймсу казалось, что при Ингрид он не упоминал о своих снах. Пару раз она печально обмолвилась, что во сне он разговаривает. Джеймс спросил, помнит ли она, что он говорит. Ингрид ответила, что не разобрала слов.